В аудитории 22 на Звенигородской, 22 пахло лампами и оттепелью. Мы смотрели на тексты и на концентрацию плавящегося льда, которого было так много в старом городе, что добрались до «Дереветра» в этот вечер лишь наибольшие ценители интеллектуальной поэзии Алексея Ларионова. Алексей и раньше нас ею одаривал. Но два года прошло без стихов. Лишь на статьях. И вот — очередной поэтический период. 

В поэзии Алексея порой приходится продираться сквозь префиксы, которые, безусловно, имеют какой-то эзотерический смысл. По крайней мере, по-латыни «pro» означает «для». Тут стоило бы начинать с азов, с науки чтения, со сложенных слов про сущность. Поскольку при таком способе можно сказать правду. Но это отдавало бы неуместным напёрсточничеством. А если про propos правду (префиксы продолжают преследовать): поэзия Алексея правду скрывает и делает это на удивление предметно. Она имитирует правду. В конце концов, она и есть правда, если только иметь силы принимать бытие так, как принимает его автор. Потому что это предельно болезненное ощущение – привыкание к невозможности аж до такой степени, что рождается лёгкость предсмертного марева. Такая сосредоточенность на самых незначительных сменах (тропизмах) окружающей среды, заострение взгляда, характерное разве что для болезненного сознания, проникновение в припрятанную сущность действительности. Отсюда — парадоксальное соединение абсолютной свободы и непреодолимой обречённости, простоты и переусложнённости, удовольствия и отвращения. Если говорить об обречённости, то главный герой оказывается в ситуации жестокой детерминизованности, которая считывается в незначительных вещах. Однако эти вещи для человека чувствительного сверх всякой меры превращаются в знаки, указания, тропинки, переходы, лабиринты и карты трансгрессий, означая, в конце концов, единственно-возможный перелив слов.

Надо сказать, Алексей сам изъявил желание, чтобы его стихи разобрались. Видимо, для смены оптики. Оппонентом сложных текстов Алексея согласилась стать Вера Зарницкая. Она подошла к делу ответственно, продемонстрировав высокий уровень погружения в глубину слов и пауз поэта. Тут чрезвычайно сложно что-либо комментировать. Можно только ощущать. Геннадий Булин говорил исключительно про знаки препинания. А Галина Бердичевская — про психологию. Но, в целом, высказываемые мысли отличались новизной и глубоким содержанием, отсылающим вплоть до Пьера Гийоты. Впрочем, тексты Алексея не настолько радикальны. В них нет такой знаковой игры. Её, собственно, и не требуется, потому что — оттепель, и пахнет лампами, и нет необходимости передавать все слова, как нет смысла продолжать в рамках отчёта семантическое исследование. Достаточно лишь добавить три стихотворения, из представленных в подборке. И поставить последнюю точку.

 

__

тело того человека в ступнях скалы

ей чуждо наравне с моим

пожалуй, здесь уместно лишь море

и разбитые ритмом блики

нас роднит знание вкуса солнца

и текущий момент

которого он не видит –

так вальяжно лежат только мертвые звери

в своей видовой беспрерывности

бесконечно стоять вблизи

шумящих прибоем ушей

сниться тенистым облаком

тому человеку

конечно, можно было бы…

 

__

проходят плугом

взрезают дни больничного двора

простые числа

что делятся лишь на

себя и по койкам

связанные с друг другом

высокомерными взглядами птиц

и спектром маршрутов

тела-аллегории кораблекрушения –

дрейф в ожидании Сциллы

 

___

выдать циклону свободу

и пусть бежит

как на планетах безжизненных –

мчится быстрее звука

в затылок преследует

слепым орбитальным глазом

постсилкового волка

нас превращая в преграды

на пути ударной волны

какие возводит пытливость ученых

сращенных ужасом перед ветром.

выдать – вернется каяться.

 

За фотографии благодарим Романа Радина